Илья Пономарев: Вместо принуждения к инновациям нужна мода на них

18.04.2011

Почему иностранные инвесторы не торопятся вкладывать в российские инновации? Надо ли пытаться вернуть отечественных предпринимателей, уехавших делать бизнес на Западе? И почему принуждение к инновациям не дает высоких результатов? Об этом и многом другом "РБГ" рассказал член Комитета Госдумы по информационной политике, информационным технологиям и связи Илья Пономарев.

- Где, на ваш взгляд, в российской инновационной экономике располагаются самые "узкие", проблемные области?

- Главная проблема отечественных инноваций в том, что в России никто пока не знает, что такое инновации, для чего они нужны и как эта система работает. Страна полна теоретиков на эту тему, но практиков можно перечесть по пальцам. Соответственно, когда президент РФ говорит о том, что необходимо строить инновационную экономику, никто в правительстве не может объяснить, для чего. Ведь, казалось бы, ничего плохого в нефтяной экономике нет. Она и технологически очень интенсивна - сейчас в стране нефтяные компании выступают крупными пользователями инноваций и высоких технологий. Хотя уровень их внедрения в российских нефтяных компаниях и ниже, чем в зарубежных аналогах, но это в силу исторических причин и разницы в потраченном на это времени. По сравнению же с другими отраслями российской экономики степень внедрения инноваций в российской нефтепромышленности очень высока. Более того, адекватное развитие нефтяной экономики дает России привлекательные долгосрочные перспективы. То есть еще около пятидесяти лет традиционной энергетике, построенной на углеводородах, ничего не угрожает. У нас в стране, если не брать в расчет коррупцию, себестоимость нефти и газа достаточно низка: примерно 8-10 долларов за баррель.

Другое дело, что нефтяная экономика не дает возможности занять достаточное количество людей. Помните, Маргарет Тэтчер как-то сказала, что для России достаточно населения в 40 млн человек. Обычно эти слова интерпретируют с негативной политической точки зрения, но с точки зрения экономики выражение это очень верное: если страна занята добычей нефти, то непосредственно занятых в этой и смежных отраслях (сюда входит и транспорт, и пищевая промышленность) людей наберется как раз приблизительно 30-40 млн с учетом масштаба отечественной нефтяной промышленности. Таким образом, выстроена модель экономики, при которой эти 40 млн людей живут довольно обеспеченно, но остальные люди при такой схеме просто не нужны. Отсюда берет корни и прогрессирующая деградация системы образования, и дисбаланс специальностей выпускников вузов. Но если мы хотим, чтобы Россия стала современной диверсифицированной державой с процветающим населением, то надо заниматься той экономикой, которая востребована в мире, в которой больший процент добавленной стоимости и при которой можно занять больше людей. И инновационная модель здесь как нельзя более удачно подходит.

- И что же мешает переходу с социально ущербной модели к другой, более адекватной?

- Как раз на этапе перехода и начинается серьезное фундаментальное непонимание того, как такая экономика работает. В правительственных кругах даже есть иллюзии, что государственные и частные компании в России должны по собственной инициативе заниматься инновациями. Однако ни в одной стране мира нет примеров, когда частный сектор внедряет инновации: этот сектор скорее следует, нежели ведет. Инновации всегда рождаются либо по заказу государства, либо в новых компаниях, которые создаются с нуля трудовыми командами, ушедшими из крупных предприятий или поднявшимися на госзаказах. Но даже в этом случает инновации выступают как бы побочной идеей, родившейся от госзаказа.

Российским компаниям в конечном итоге приходится приказывать внедрять высокие технологии, принуждать их к инновациям. Но даже в этом случае это будут не инновации, а очередная имитация инноваций, поскольку никому из руководителей этих компаний инновациями заниматься не интересно, а зачастую даже опасно - слишком велик персональный риск: если что-то пойдет не так, вас уволят. В то же время, если вы НЕ внедрили инновацию во вверенной вам компании, вас не уволят, а только пожурят - дескать, надо двигать прогресс, внедрять инновации активнее.

- Какими же мерами следует внедрять инновации в коммерческий сектор?

- Принуждением добиться создания инновационных компаний нельзя - можно только создать моду на инновации, показать, как можно за счет инноваций стать персонально успешным. И в этом направлении за последние год-полтора в России сделано очень много - предпринимателям показали, что инновации - это то, в чем власти заинтересованы. Вокруг этого направления экономики создан тот ажиотаж, без которого невозможен успех. Однако в этом есть и свои слабые стороны: когда ажиотаж сталкивается с реальностью, первоначальный предпринимательский восторг может очень быстро смениться разочарованием и раздражением. И проблема в том, что в двух из трех российских ключевых институтах развития инноваций руководство не понимает, как убрать этот побочный эффект. Руководители этих институтов вынуждены действовать методом проб и ошибок, поскольку у них нет ни соответствующего образования, ни личного опыта работы с инновационными компаниями. Более того, они вынуждены самостоятельно учиться оценивать пришедшего к ним человека с инновационной идеей. А иногда непросто отличить честного ученого от мошенника.

- Почему за рубежом к российскому инновационному бизнесу пока относятся с подозрением?

- На Западе отношение к России такое: "Я понимаю, что это Поле Чудес, но я пока не знаю, как с ним работать". Желание работать с Россией велико, но очень велик и страх, который постоянно подогревается выступлениями российских политических лидеров.

Однако надо сказать, у нас есть большие положительные сдвиги в этом направлении. Например, иностранцы проявляют к "Сколково" большой интерес, поскольку здесь очень хороший стартовый посыл - предприниматели понимают, что это проект особого внимания президента РФ. Конечно, реальность зачастую обманывает их ожидания, но в качестве магнита это работает прекрасно.

Процесс появления иностранных инвесторов у нас тормозится из-за того, что нет примеров успешных инновационных компаний. А компаний нет, в свою очередь, потому, что отсутствует ряд жизненно важных элементов инновационной среды, которая и должна побуждать к созданию инновационного бизнеса. Но даже когда такие компании создаются, они боятся о себе громко заявить. Примером может служить российская компания Parаllels - у нее даже нет продаж в России, в то время как за рубежом, где компания работает, никто не знает, что она родом из России. Ситуация складывается так, что если ты желаешь быть успешным и привлечь зарубежного инвестора, лучше не позиционировать себя как российскую компанию - это вызывает у инвесторов дополнительные вопросы. А дополнительные вопросы - это всегда плохо для всего, что касается получения денег под проект. В финансовом мире из-за консервативности среды всегда лучше выглядеть максимально привычным.

- Какие факторы влияют на цену инновационной компании на международном рынке? И какова ситуация с куплей-продажей российских инновационных компаний?

- Возвращаясь к параллели с нефтяной промышленностью, скажу, что основной продукт нефтяной компании - это нефть и ее производные. Однако ее главная ценность в том, за сколько эту компанию можно продать на рынке. И за счет того, что разброс оценки такой компании довольно узок (менеджмент, переработка, запасы), оценить нефтяную компанию довольно просто. С инновационной же компанией не все так ясно: акции этой компании едва ли можно назвать главным продуктом, ее ценность как раз в производимом продукте или услуге. Акции - это ожидания, которые связаны с развитием компании. И эти ожидания необъективны - люди соревнуются за то, чтобы стать частью будущего успеха, поэтому стоимость компаний всегда завышена. Таким образом, главное требование к руководителю инновационной компании заключается в его умении создать вокруг своего предприятия эти ожидания. Причем придумать хороший продукт или услугу - это всего лишь часть задачи. Цепочка такова: придумать новую технологию, потом по этой технологии создать инновационный продукт, а уж затем вокруг этого продукта создать ажиотаж и объяснить инвесторам, что появился новый рынок, в который можно выгодно вложить деньги. Разработка новых технологий в России - это задача довольно простая: у нас хорошее советское кадровое наследие. Талантливых ученых не так много, как иногда мы пытаемся показать, но их все же достаточно, чтобы обеспечить инновационную экономику. Ученых у нас, во всяком случае, больше, чем в Индии, Китае и даже в Европе, несмотря на неопровержимую текучку кадров. Но вот со следующей ступенью - продуктом - дела у нас уже обстоят по нулям. Например, некий исследовательский институт изобрел суперпередовой лазер. Он мощный и дешевый в производстве, но кому нужен лазер сам по себе? Однако устройство на базе этого лазера может использоваться в самых разных отраслях: в телекоммуникациях (устройства для передачи данных), в медицине (диагностика, косметология), в военной отрасли. Но загвоздка в том, что мы не можем сделать шаг к появлению продукта, поскольку это требует вовлеченности в рынок. У ученых этой вовлеченности нет, а сегмент предпринимателей, которые могут создать на основе технологии компанию по выпуску продукта и вывести ее на рынок, пока не сформирован. Талантливые люди с коммерческой жилкой в России либо работают в крупных корпорациях, либо уехали за рубеж. Редко получается переманить умелого коммерсанта из крупной компании, потому как мало кто решится променять высокий и стабильный доход вкупе с успешным карьерным ростом и ненадежную удачу частного инновационного предпринимателя. На Западе же создавать инновации изначально проще, поэтому инвестор берет в России технологию, но воплощает ее уже в другой стране - там, где ему удобно. Российское правительство пытается этих предпринимателей и инвесторов удержать и заинтересовать - с помощью того же проекта "Сколково".

- То есть вы считаете, что это посильная задача для российских властей - вернуть предпринимателей, уехавших в другую страну?

- Вернуть людей из-за рубежа довольно сложно в силу не только экономических причин (налаженный быт, связи), но и в силу психологического барьера. Ведь при Советском Союзе людей воспитывали с мыслью о том, что переезд в другую страну - это предательство по отношению к своей стране. Поэтому человек, который все же переезжает, переступает через серьезный психологический барьер, он должен раз за разом подтверждать себе, что сделал правильный выбор. И вернуться ему будет психологически тяжело. Другое дело - дети уехавших. Они еще говорят по-русски, но у них уже нет этого психологического барьера - они готовы работать в России, им это интересно, они считают российский интеллектуальный и технологический потенциал конкурентным преимуществом. Эти люди, может быть, и не готовы переехать в Россию на ПМЖ, но уже готовы делать с ней бизнес.

Однако представительства зарубежной компании в России нам все же недостаточно. В конечном итоге это дополнительное давление на рынок труда и дополнительная возможность вымывать из страны интеллектуальный капитал. Безусловно, интересны для нас люди, которые сюда переедут. И на такой шаг готовы, как ни странно, иностранцы без русских корней. И если иностранец преодолевает в себе первоначальное недоверие, то после переезда он обнаруживает, что может позволить себе жить в более комфортных условиях, чем на родине, больше зарабатывать. Привлечь таких людей можно историями успеха компаний в России: "Джон Смитт заработал в России. И ты, Джек Браун, можешь открыть здесь компанию и заработать". Нужны реальные, живые примеры. И они есть: тот же "Яндекс" поднялся на западных деньгах. "Мэйл.ру" до покупки Алексеем Миллером называлась "Дата-Арт" и принадлежала нью-йоркскому инвестору.

- Какие сегменты российского рынка инноваций сегодня наиболее привлекательны для зарубежного инвестора?

- Серьезный интерес для иностранных инвесторов представляет сектор IT и рынок энергоэффективных технологий в России. К слову, по продажам IT-услуг Россия занимает третье место в мире, опережая Индию и Китай. Мы пока не создаем продукты в этой отрасли, но и это, я думаю, не за горами. С большим отрывом следует рынок биотехнологий. Но первенство, конечно, за энергоэффективностью: этот рынок очень емкий, но практически не освоен, поэтому можно получить высокие результаты и хорошую прибыль за сравнительно небольшой срок.

www.rg.ru

Технопарк: модель для сборки

- Илья Владимирович, давайте начнем это сравнение – с технопарка. Наш Академпарк – один из девяти технопарковых проектов, которые создаются в рамках федеральной программы. И как говорят специалисты, все девять очень разные – и структурно, и концептуально. В чем, на ваш взгляд, отличие Технопарка новосибирского Академгородка от его аналогов в других регионах? В чем его своеобразие, его, если можно так сказать, уникальность?

- Действительно, все технопарки очень разные, причем не только концептуально, но я бы даже сказал – ментально. В каждом из них реализована своя, особенная модель поддержки инноваций. Правда, если говорить честно, большая часть этих проектов пока неуспешна – не столько по вине регионов, сколько по причине пертурбаций в министерстве связи. Сначала эту работу начали, потом бросили, сейчас опять возрождают.
Так что сегодня, пожалуй, я бы назвал два с половиной проекта, которые есть, которые развиваются, о которых всерьез можно говорить. Это технопарки в Новосибирске, в Татарстане и в Тюмени.

- Половинка – видимо, в Тюмени?

- Да. И половинка это потому, что там сделали первый шаг – и пока остановились. В Тюмени очень амбициозный, практически девелоперский проект: Западно-Сибирский инновационный центр задумывался как своего рода Сити – с небоскребами, с офисами нефтяных компаний, с бизнесами, которые будут возникать вокруг нефтянки и работать на нее. А технопарк должен стать ядром и некой точкой сборки для этого масштабного проекта. Правда, пока построено всего одно здание – что-то вроде выставочного комплекса. Но уже сейчас очевидно, что концепция выбрана правильно, что Тюменская область – это место, где будут рождаться скорее не стартапы, а спиноффы – молодые, начинающие бизнесы, которые откалываются, отпочковываются от крупных компаний.
Что касается Татарстана, то здесь, мне кажется, мы можем наблюдать азиатскую модель развития инноваций. Похожие модели были реализованы в Сингапуре, Малайзии, Корее – где есть сильное государство, которое заправляет и дирижирует всеми инновационными процессами. Государство этот технопарк построило, населило его нужными компаниями, обеспечило их первыми заказами, при этом государственный венчурный фонд выделил им деньги… То есть все стартовые условия создало государство.

- Но ведь такой механизм тоже имеет право на существование?

- Конечно! Задачу он свою выполняет: новые бизнесы создаются, причем как только бизнес встает на ноги и начинает давать продукцию, его тут же продают менеджменту этой компании, и дальше они выживают уже без государства. Коммерческий выход у этой модели в любом случае есть.
Просто чтобы такой механизм работал, нужна очень жесткая государственная воля. Ну и, понятное дело, чтобы воровство не выходило за некие разумные рамки – хотя бы 20 процентов, а не все 100. Коррупция, конечно, есть во всех азиатских государствах, но зато там у людей очень сильная мотивация – развивать свою страну, свою экономику, свою инновационную систему. Поэтому все силы направлены на решение этой задачи.
Работать с Татарстаном в этом смысле очень приятно: все четко, все вовремя, все под контролем, упал – отжался, как наверху сказали – так на местах и будет.
Но единственный пример по-настоящему рыночной среды, рождающейся на базе настоящих стартап-компаний, дает нам сегодня только Новосибирск. Других примеров просто нет. Я не вижу сейчас в России точек роста для полноценной инновационной системы. Сколково? Идея хороша, но знаете, с трудом верится, что рядом с Москвой может появиться настоящий инновационный кластер. Просто потому, что оттуда слишком легко уехать.
Есть замечательная работа президента Корейского института перспективных научных исследований и технологий Нам Пио Су – о том, как создать инновационную экосистему. Он проанализировал опыт разных стран, которые пытались у себя повторить успех Силиконовой долины, и вывел некоторые общие для всех инновационных зон законы. Так вот, закон номер один: скорость притока кадров должна быть выше, чем скорость оттока. В Сколково это условие не может быть соблюдено, потому что рядом – Газпром, Роснефть и другие корпорации, которые перебьют по деньгам любые инновационные компании. А если эти компаниям вздумают соответственно повысить у себя зарплаты, им просто не выдержать конкуренции с зарубежными фирмами-аналогами.
Поэтому новосибирский Академпарк сегодня – единственный в своем роде.

- Вы говорите – нам удалось создать рыночную модель существования инноваций. Почему именно нам? Что у нас есть такого, чего нет у других?

- Что у нас есть в Новосибирске? В первую очередь люди. Как всегда, люди – это главная наша сила и главная слабость. А инновационный бизнес – это очень субъективная вещь, он весь построен на личностях. Кто хотел уехать – уже уехали, остались патриотически настроенные, упертые, те, что хотят делать дело здесь и теперь. И таких у нас оказалось много – за счет размеров самого Новосибирска и Академгородка, за счет масштабов Сибирского отделения РАН. Была создана критическая масса – людей, технологий, образования. Была создана среда перекрестного опыления. И технопарк в этой среде стал своего рода точкой притяжения. По большому счету, сегодня главный научный центр – это Новосибирск, главный образовательный центр – Томск. На мой взгляд, по уровню это выше, чем Москва, чем Питер, не говоря уже про другие регионы.


Льготы для perpetuum mobile

- Вы сказали, что не верите в проект «Сколково». Но ведь благодаря новым поправкам в закон любая инновационная компания, в том числе и из Новосибирска, сможет стать резидентом иннограда.

- Вообще, этот проект состоит из двух частей – физического Сколково и виртуального. В физическое Сколково я действительно не верю. Нет, конечно, хорошо, что оно есть, – в том плане, что президенту можно туда приехать, перерезать ленточку и показать, что государство заботится об инновациях.
Будут ли там на самом деле инновации? Вряд ли. Скорее всего, там найдут себе место R&D подразделения крупных корпораций – Microsoft, Cisco, Hewlett-Packard, Boeing и так далее. Это будет реально работающий кластер, только без стартапов, а с офисами компаний-гигантов.

- Но ведь это не то ради чего Сколково создавалось?

- Вот именно. Поэтому главное – не физическое, а виртуальное Сколково. Это набор льгот и преференций, которые распространяются на всю страну. И резидент новосибирского технопарка может стать участником проекта «Сколково», просто подав заявку через веб-сайт. Самое существенное тут даже не налоговые льготы – хотя снижение ЕСН до 14 процентов для инновационных фирм критически важно. Но куда важнее – само признание, что данная компания является инновационной. Потому что в будущем мы сможем к этому привязать множество других государственных инициатив.
Тут хотелось бы отметить один серьезный момент: нам впервые в истории российского законодательства удалось ввести субъективный принцип предоставления государственных преференций. Происходит это следующим образом: компания подает заявку в Совет Фонда «Сколково», который и ставит, условно говоря, печать – да, эта компания является инновационной. Потому что законодательно определить, что такое инновационная компания, до сих пор не удавалось. Либо определение получается слишком широкое – так что любая нефтяная корпорация под него подходит, либо слишком узкое и с ним невозможно работать.
Поэтому до сих пор не получалось провести и меры государственной поддержки. Кудрин говорит: «Дайте мне определение, мы посмотрим, сколько предприятий под него подпадает, и посчитаем, сколько мы сможем дать. Ах, нет определения? Ну тогда что же вы от нас хотите!»
Нам удалось обойти эту законодательную преграду, и сегодня есть возможность признавать компании инновационными просто исходя из здравого смысла.

- Получается, что мы ломаем копья вокруг Закона об инновациях, а можно без этого закона обеспечить инноваторам льготы, преференции и режим наибольшего благоприятствования?

- Безусловно. И я считаю, что принятием Закона о Сколково мы сделали очень важный шаг в эту сторону.

- Значит, количество возможных резидентов виртуального Сколково не ограничено? В таком случае, по вашим оценкам, сколько новосибирских компаний потенциально имеют шанс стать участниками этого проекта?

- Я знаю несколько сот предприятий, которые могут смело подавать заявки.

- Но в нашей области всего несколько сот инновационных предприятий и есть.

- Вот все они и могут стать участниками Сколково. На самом деле это не так сложно. Подавляющее большинство компаний, которые я знаю, - из города, из Академгородка, из Кольцово – вполне отвечают нашим требованиям. Хочу подчеркнуть: мы ведь даже не оцениваем проект с точки зрения его научной и технологической обоснованности – кто мы такие, чтобы брать на себя эту ответственность? Мы смотрим, соответствует он критериям инновационности или нет. А оценку ему потом даст рынок.


Инновационный центр всея Руси

- То есть, в принципе, к вам может обратиться изобретатель вечного двигателя и получить все льготы?

- Теоретически да. Ведь льготы он получит в части налогов на прибыль – и если прибыль у него действительно будет, то есть на его вечные двигатели найдется покупатель, флаг, как говорится, ему в руки!
А вот если кто-то захочет обратиться к нам за деньгами, тут разговор будет уже другой. Во-первых, наш экспертный совет должен признать этот проект действительно стоящим. Во-вторых, у нас есть правило «инвестора второй руки» - то есть Сколково может вложиться, если у проекта уже есть один частный инвестор. И в-третьих – мы вкладываемся лишь в том случае, когда компания не смогла поднять все деньги у других инвесторов. Сначала инноваторы должны постараться найти средства на рынке, и только если у них это не получится – а мы еще будем смотреть, почему не получилось, - тогда они могут рассчитывать на нашу поддержку. Вообще-то мы ставим задачу – не государственные деньги инвестировать, а привлекать к работе с компаниями частный капитал – крупные частные венчурные фонды.

- По вашим сведениям, есть в Новосибирске инновационные фирмы, которые уже собрались подавать заявки в фонд «Сколково»?

- Насколько я знаю, такие фирмы есть, но пока этот процесс проходит не слишком активно. Вообще, должен сказать, одна из главных проблем Новосибирска – и обратная сторона наших достоинств – это наша самодостаточность, закрытость, зацикленность на самих себя, изоляция не только от глобальной, но даже от российской инновационной сети. Томск и тот гораздо лучше интегрирован в систему этих взаимоотношений. И Чубайс в сто раз скорее прилетит в тот же Томск или Татарстан, чем в Новосибирск. Ведь надо понимать: во всех таких процессах, инновационных, инвестиционных, самое главное – это включенность в общую среду. Чтобы компании знали, к кому идти за деньгами, венчурные фонды знали, к кому идти за проектами. Чтобы все между собой общались. А иначе добиться успеха практически невозможно. Вопрос доверия, вопрос известности тут ключевой. Кто это тут такой свалился нам на голову из центра Сибири? Если ты такой умный, то почему мы до сих пор про тебя не знали? Инновационная тусовка – она ведь довольно узкая, все между собой, хотя бы через общих друзей, знакомы. А новосибирцы из этой тусовки выпадают.
И в связи с этим следующий момент. До сих пор Новосибирск подавал и продавал себя как региональный центр. Например – как «лучший в Сибири центр свободного программного обеспечения». Это все неправильно! Не так надо себя продавать. Если мы говорим про инновации в России – значит, мы говорим про Новосибирск. Точно так же, как если мы говорим про финансы в России – мы говорим про Москву, а про культуру в России – значит, про Санкт-Петербург. Не надо называть себя «сибирским центром» - это не работает. Амбиции должны быть глобальные! Ведь та же Силиконовая долина – это не центр Калифорнии, это центр американских инноваций. Вот так и надо нам себя позиционировать: Новосибирск – российский инновационный центр.


Welcome, инвестор!

- Раз уж вы заговорили о венчурных фондах – сегодня тема венчура одна из самых актуальных, и в Новосибирске кое-что в этом направлении уже делается. Но это опять же наши внутренние процессы. А если взглянуть со стороны, насколько интересна наша область для венчурных инвесторов – российских и зарубежных? И что нам надо сделать, чтобы привлечь венчурный капитал в регион?

- Если посмотреть на ситуацию в масштабе всей России, то, конечно, самое привлекательное для инвесторов находится здесь, в Новосибирске. Но развитость венчурного бизнеса – ноль целых, ноль десятых. В этом отношении дела у нас обстоят хуже, чем в Москве, хуже, чем в Питере, и даже хуже, чем в Томске. И все по причине нашей изолированности и оторванности от инновационного сообщества.

- Но у нас есть областной венчурный фонд, и действует он по сравнению с другими региональными фондами весьма успешно.

- Вы поймите, что венчурный фонд – это не мешок с деньгами. Это в первую очередь люди, команда, которая умеет этими деньгами управлять – то есть создавать и продавать инновационные бизнесы. И ключевое слово здесь – продавать. Если нет такого опыта, если человек не продал в своей жизни по крайней мере три готовых предприятия – он не венчурный капиталист, где бы он ни учился и как бы себя ни называл. Такому человеку нормальный инвестор средств никогда не даст. Иначе это будет просто бесполезная трата денег и в конечном счете испорченный проект. А настоящих венчурных капиталистов у нас в принципе нет.

- Но их и во всей стране считанные единицы. И мы вовсе не претендуем на то, чтобы инвесторы и управляющие были свои, местные, у нас их действительно нет, поэтому мы готовы приглашать чужих, пришлых – из Москвы, из Питера, из-за рубежа…

- Вот именно. Надо привлекать в регион сложившиеся фонды – и они с удовольствием придут, если им показать, что это выгодно, и создать условия. Я сам сейчас активно занимаюсь этим вопросом и знаю, что американцы уже интересуются некоторыми нашими компаниями, приезжают, встречаются, контактируют – и как инвесторы, и как брокеры. И таких контактов с каждым годом будет становиться все больше. Лучше, конечно, чтобы на данном этапе венчуристы приходили из-за рубежа. Нам важно, чтобы наши компании выводились на Запад, потому что только там можно бизнес продать. В России этого сегодня сделать пока нельзя.

- Но в основном во всех наших фондах с государственным участием – и в региональных, и в тех, что создаются РВК, – предполагается, что компания сама потом выкупит свои акции.

- Это дурной план. Зачем тогда поднимать венчурные средства? Куда проще взять кредит в банке. И это тоже надо понимать: венчурные деньги, как любые инвестиции в капитал, – самые дорогие. Гораздо дороже любых кредитных ресурсов под любые проценты. Потому что, вступая в отношения с венчурным инвестором, ты расстаешься с частью бизнеса. Навсегда.


Уроки амбиций

- Как вы оцениваете инновационную политику Новосибирской области? Насколько наши власти адекватны в понимании этих проблем и насколько действенны принимаемые ими меры?

- Могу сказать, что люди, стоящие сегодня у власти, искренне стремятся развивать инновации в регионе, но пока не очень предметно представляют эту область. Хотя, возможности обойти в инновационном развитии тот же Томск у нас имеются. Политическая воля для этого есть, осталось преодолеть чисто бюрократическое противодействие. Я со своей стороны стараюсь приложить для этого все усилия. А инновационная политика у нас есть, и сильная. Проблема в том, что она замкнута только на область. Мы поддерживаем новосибирские идеи, новосибирские людей, новосибирские финансовые группы. Мы извлекаем свои собственные ресурсы вместо того, чтобы привлекать чужие со стороны. Могу опять же привести в пример Республику Татарстан. Я видел, как Рустам Минниханов работает с инвесторами, – уверяю вас, это впечатляет. Если ты приехал с деньгами – тебя примут с распростертыми объятьями, с самым что ни на есть широким восточным гостеприимством. И там невозможна такая ситуация, что вот – ИКЕА построена и шесть месяцев ее не открывают. Все договоренности выполняются исключительно четко. Если кто-то пойдет против инвестора – этому человеку въезд в республику будет закрыт навсегда. Я не преувеличиваю.
Поэтому Microsoft сделала для них татарскую версию Windows – это было условие в обмен на государственный контракт. Иногда становится просто обидно. Я в сентябре привозил в Россию венчурных капиталистов из США – двадцать крупнейших фондов Силиконовой долины с совокупным объемом денежных средств в управлении порядка 25-27 миллиардов долларов. Люди реально были настроены на поиск перспективных проектов. Я их долго уговаривал, что Россия – это не Москва и надо ехать в регионы. Уговорил. Собирался везти их в Новосибирск. Но тут Чубайсу – а «Роснано» было одним из организаторов этой поездки - позвонил Минниханов: «Толя, я присылаю самолет, я устраиваю встречу на высшем уровне, я так приму американцев, что лучше просто не бывает!» И Чубайс согласился – потому что знал: именно так все и будет. В результате все эти огромные деньги поехали в Татарстан. Правда, из Татарстана американцы ничего не привезли, кроме впечатлений. Их действительно встречали и развлекали по высшему разряду. Получилась замечательная турпоездка. Но в Новосибирске они бы увидели наши компании, в которые можно вкладываться, и уехали бы с конкретными бизнес-предложениями…

- Подводя итог, если оценивать инновационные перспективы Новосибирской области при тех темпах развития, которые мы сегодня имеем, - каким видится наше инновационное будущее?

- Как любит говорить один мой хороший знакомый, положение у нас блестящее, но не безнадежное. Эта фраза как нельзя лучше описывает ситуацию в Новосибирской области с точки зрения инноваций.
А если серьезно – в принципе, я считаю, возможностей на самом деле много. Есть Агентство инновационных проектов, которое планирует делать государственные заказы на решения различных проблем в ЖКХ, в дорожном хозяйстве, в энергосбережении. Есть внутренний рынок инноваций – предложения разработок и технологий. Есть такой замечательно выстроенный инфраструктурный элемент, как технопарк. Наконец, есть дееспособная власть.
Но если мы не сможем продемонстрировать по-настоящему большие амбиции и не будем эти амбиции последовательно реализовывать, то мы так и останемся региональным инновационным центром. Хорошим, успешным, продвинутым – но региональным.

sibkray.ru

Вернуться к списку интервью